«Кровоизлияние в МОСХ» в Театре «Практика»: спектакль о жизни, искусстве и исторической правде

автор Юлия Крышевич

В основе спектакля Юрия Печенежского – одноименная пьеса Алексея Житковского о закате оттепели в советской художественной культуре.

Пока выставки советских художников-нонконформистов идут в ведущих музеях страны: «Эрнст Неизвестный» (16+) в Новой Третьяковке, «Анатолий Зверев» (12+) в Музее AZ, Театр «Практика» представляет спектакль «Кровоизлияние в МОСХ» (18+). Премьера 2023 года, спектакль Юрия Печенежского по пьесе Алексея Житковского выходит за рамки временной актуальности: о соотношении искусства и жизни человек задумался еще в первом тысячелетии до нашей эры – доказательства тому легко найти на разных этапах исторического развития.

Сюжет «Кровоизлияния в МОСХ» (18+) строится вокруг резонансного события: 1 декабря 1962 года председатель Совета министров СССР Никита Хрущев в сопровождении нескольких членов Политбюро посетил и резко раскритиковал выставку авангардного искусства в «Манеже». Более широкий контекст повествования в спектакле – противостояние двух миров, официальной и неофициальной культуры: зритель поочередно видит сцены «лицевой» и «оборотной» жизни советских людей – и тщетно пытается найти связь между ними.

С одной стороны, новогодний эфир телепередачи «Голубой огонек»: натянуто веселый, социалистически выверенный, если не сказать вымученный; с другой – будни деятелей андеграунда: подготовка к выставке в «Манеже», волнительное ожидание приезда Хрущева – и последующая «оборона». Соседство телевизионной передачи с альтернативным искусством кажется странным только на первый взгляд: выставка художников-авангардистов была разгромлена комиссией из Политбюро в тот же год, когда по телевидению начали показывать «Голубой огонек». Так, в 1962 году наступил символический конец эпохи оттепели: на смену ей пришли другие – лучше сверенные с государственным курсом – культурные проекты.

Значительное место в спектакле занимает сцена знакомства Хрущева с творчеством членов круга «Новая реальность», иначе белютинцев. В числе художников зритель видит Веру Преображенскую, Бориса Жутовского, Юло Соостера и его жену Лидию, Владимира Янкилевского… Выше перечисленные авторы, входившие в круг Элия Белютина, действительно присутствовали на выставке 1 декабря 1962 года. Здесь создатели спектакля придерживаются фактов, в отличие от более вольной интерпретации эфиров «Голубого огонька». Находят документальное подтверждение и комментарии Никиты Хрущева к картинам авангардистов.

Лидер обвиняет художников в непрофессионализме, паразитизме и аморальном образе жизни (оригинальные формулировки председателя Совета министров звучат в спектакле – и их стоит послушать).

Между тем, Хрущев не перестает задавать вопросы о смысле представленного творчества. Очевидно, в этом заключается не только сценический механизм для увеличения продолжительности сцены, но и «тень сомнения» героя, необходимая для развития сюжета. Образ советского лидера предстает перед зрителем во всем своем многообразии: самоуверенный, грозный, саркастичный Хрущев вдруг начинает (по крайне мере, пытается) рефлексировать:

«Если я, глава государства, ничего не понимаю в вашем творчестве, то что из этого вынесет народ?» – закономерно задается вопросом Никита Сергеевич.

И здесь, конечно, слышен голос не только председателя, но и миллионов «обычных» людей, которые бы разделили выше озвученную позицию в советское время. В противоположном лагере – представители альтернативной культуры (хотя бы в меньшинстве, их голоса слышны всегда). Следовательно, на выставке авангардного искусства в «Манеже» в 1962 году столкнулись два мировоззрения: в первом все, включая искусство, подчинено общественному порядку – космосу на земле – и играет строго отведенную ему роль; во втором – творчество освобождается от условностей повседневного и становится самоцелью.

«Вас же на народные деньги учили. Для кого же вы работаете, если народ вас не понимает?» – изумляется Хрущев.
«Нам нравится живопись, мы делаем это для себя», – честно отвечают живописцы.

Казалось бы, непонимание тотальное, ситуация безнадежная, но не всё так однозначно. В середине спектакля на сцене появляется Эрнст Неизвестный и заводит беседу с председателем совершенно в ином тоне. Скульптор эмоционально объясняет Хрущеву, что представленные в зале работы – дело его жизни и что западные художники-авангардисты Пикассо и Сикейрос тоже были коммунистами. Никита Сергеевич снова колеблется:

«В этом человеке – дьявол и ангел. Дьявола мы в нем убьем, а ангела надо поддержать…»

Образы Никиты Хрущева (акт. Николай Ковбас) и Эрнста Неизвестного (акт. Олег Сапиро) в «Кровоизлиянии в МОСХ» (18+) вышли яркими, по-человечески противоречивыми и убедительными. Образы других нонконформистов в спектакле, скорей, служат общим фоном для развития сцены: они напоминают набросок, из которого должно родиться что-то большее. Для их антагонистов из официальной среды – героев эфира «Голубого огонька» – собирательность образа понятна: зритель видит не конкретных людей, а легко узнаваемые типажи «пыльного профессора», «колхозницы-активистки», «рабочего-любителя фельетонов» и так далее. Персонажи художников, напротив, способны заинтересовать публику на личностном уровне, особенно в контексте возрастающего внимания к истории советской неофициальной культуры в последние несколько лет.

Эфирные сцены в спектакле Печенежского надежно «склеены» музыкальным сопровождением и хореографией. Любимые, пускай и немного приторные, советские песни исполняют сами актеры, разбавляя пение движениями в духе мюзиклов. Последнее выглядит задорно и довольно точно передает атмосферу постановочного праздника.

В качестве эпилога к сцене вернисажа белютинцев создатели спектакля представляют зрителю следующие факты: после отставки Хрущев извинился перед Жутовским и другими художниками за скандал в «Манеже». После смерти Никиты Сергеевича над его памятником работал Эрнст Неизвестный по завещанию лидера. А еще Хрущев побывал в Америке в 1959 году, видел платье Мэрилин Монро и рисковал быть соблазненным капитализмом (последняя история граничит в «Кровоизлиянии» (18+) с фантастикой, бредом изможденного противоречиями ума).

«Работа может нравиться, не нравиться или не очень нравиться зрителю. Три варианта – других нет. А результат? Судьба художника или даже всего человечества», – философствует Хрущев в прологе спектакля.

Полуторачасовое действие в «Практике» посвящено исследованию этой позиции: история делает выводы, а искусство, как водится, их интерпретирует.

Подробности о спектакле смотрите на сайте Театра «Практика».

Источник: kleo.ru